кое-что об иллюзиях человеческой ценности

Categories Мимоходом

едва открываются ворота Русского музея, в них вливается поток посетителей и не думает прекращаться до самого вечера. Зачем они идут? Что ожидают увидеть без рекламы, без распродажи, без выгодных вложений и прочего кэшбэка? Что-то своё и это удивительно, не так ли? Ну хорошо, в холодную погоду можно погреться, можно проникнуться контрастом старой архитектуры и современности, можно почувствовать себя культурным человеком. Глядя на большинство из них, утомлённо бродящих по залам, остаётся лишь сострадать, желая им скорейшего исполнения культурного долга и возвращения к своим привычным маршрутам дом-магазин или иным, главное, понятным. Про детей, привезённых со школьными экскурсиями, вообще отдельный разговор. Я уже писала как-то: оставьте взрослым раскапывать своих мертвецов, если без этого никак. Детей нужно знакомить с культурой исключительно в музеях современного искусства. А лучше всего не в музеях, а на улицах — в центре это искусство на каждом шагу, понятное и доступное, способное затронуть и увлечь настолько, чтобы потом дитя захотело понять: а как это? И вот тогда ему можно потихоньку рассказывать: как. А не вываливая музейные анахронизмы в качестве эталона истины и красоты, не впихивая насильно, когда все билборды кричат о совсем противоположном. Так было бы немного честнее, вам не кажется?
Итак, выгнав детей и мучеников комплекса бескультурья вон, мы остаёмся с иностранцами, студентами и отчаянными ценителями. Отчаяние здесь как синоним сопротивления современному миру. Современному в любое время. Тому миру, экономическая основа которого всегда притворяется чем-то другим. Духовностью, культурой, патриотизмом, необходимостью как-то действовать… Представьте, я ежедневно вижу людей, игнорирующих это притворство, попросту не замечающих его. Живущих своими ценностями. И вот они ходят по залам, разговаривая с картинами, с парадной лестницей, с наборным узорчатым паркетом, с лепниной и росписями на потолках, с анфиладой знакомых и долгожданных чудес. Есть такие люди. И среди них те, что хранят всю эту красоту, заключив контракт с дирекцией музея, на самом деле заключив соглашение с самими собой. Потому что музейные люди — особенные. Они питаются водами внутреннего моря, почти не контактируя с водами мирового экономического океана. Их море несёт в себе ответственность и открытия, трепетность и чувство нечеловеческого долга перед тем, что давно ушло и уходит ежесекундно. Перед временем. Они как мальчик из пантелеевского рассказа, готовы стоять на часах столько, сколько понадобится. Они хранят то, что невозможно конвертировать, какова бы ни была история их подопечных. Они хранят время. Они пытаются удержать и при этом не оставить ни пятнышка на том, что создавалось ради денег и славы, ради идеи или власти, ради хвастовства или пропаганды. Ничто из этого не имеет ценности в настоящем, не имело бы, если бы не ушлые знатоки, знающие, как и кому продать, но лишь благодаря хранителям остановленное время сохраняет значение каждой своей пылинкой. Смысл которого помочь людям хоть немного ощутить свою ценность, помимо навязываемой ценности мимолётного.
Едва ли многочисленные посетители обратят внимание на реконструкцию дворца Карла Росси, дворца, переданного Александром III Русскому музею, буде таковая свершится. Буде свершится странное насилие над тонкой структурой, капиллярно связанной с хранимыми ценностями. Угрожающее ущербом их хрупкости, оберегаемой неимоверными усилиями хранителей. Скорее всего, посетители воспримут её как должное, как своевременный модный евроремонт, позволяющий выглядеть не хуже. Особенно в условиях жёсткой конкуренции. И с кем! Не с другими музеями. Скорее, с торговыми центрами, прелесть коих трудно недооценить. Что им за дело, если для хранителей музей никогда не будет подобен быку, но только Юпитеру. Работа у них такая. Жизнь такая. Попробуйте лишить клетку одного из её компонентов — клетка погибнет. Та же история ожидает музеи, никак не способные стать торговыми центрами — либо одно, либо другое.
Внутреннее море музея захлёстывают волны. Волны непонимания и протеста. Понятно, что мировой океан может легко его поглотить, и в общем-то, всё пройдёт достаточно естественно, согласно настоящему времени. Только вот возможности у людей хоть немного ощутить свою ценность останется совсем немного. Или не останется совсем.